Об этом думает София, сидя в темноте в туалете в двух кварталах от квартиры Мирьи, которая кричит так, чтобы ее не слышали соседи. В темноте она сидит, чтобы не видеть то, чего видеть не хочется.

София переодевается – по-прежнему в темноте. Надевает пижамные штаны. Спать в сорочке она еще не научилась. Она постоянно задирается и путается в ногах. Как только женщины это терпят?

Включив настольную лампу, София присаживается за стол, который служит одновременно рабочим и обеденным.

Она живет в подвале доходного дома фисташкового цвета, построенного еще в двадцатые годы. Всего тридцать два квадратных метра, на которых уместились чулан, где София проявляет фотографии, ниша, в которой стоит кровать, душ, туалет и раковина с плитой вместо кухни.

На самом деле подвал не предназначен для жилья, но эту проблему легко решили лишние пятьсот крон в месяц.

Незадекларированные пятьсот крон, разумеется.

В Стокгольме процветает черная бухгатерия. Но не только здесь. Даже в той богом забытой дыре, откуда она приехала, все стараются отвертеться от налогов. Например, у пастора была домработница, которой он не только платил черную зарплату, но и с которой, как поговаривают, изменял пасторше. Брак у них трещал по швам. Так что, можно сказать, полячка подвернулась как раз вовремя. Пастор ее обрюхатил. Поползли слухи. Он, конечно, все отрицал, но его все равно сняли. Причем приходской совет мотивировал свое решение тем, что ему якобы не хватает харизмы.

Чертов совет.

Они говорят, что София больна.

Они что, Библию не читали? Иисус не делал никаких различий между черными и белыми, бедными и богатыми, шлюхами и святыми, евреями и мусульманами, женщинами в женском теле и женщинами в мужском.

Они не знают Библию. Не хотят ее знать. Идут против слова Божьего.

И никто их не наказывает.

В отличие от нее.

На автоответчике тишина. На дисплее пусто. В почтовом ящике только реклама и счета. Пара писем, да и те из налоговой инспекции и пенсионного фонда.