Порывшись в шкафах, она наконец находит старый ежедневник и блокнот с разными записями. Прекрасно. Можно закругляться.

Беа уходит тем же путем – через дверь (дешевка, наверняка после этого происшествия он поставит железную решетку, если вообще заметит пропажу), которую бесшумно запирает за собой.

Спасибо и до свидания.

В туннеле под железной дорогой Беа стаскивает рюкзак и кожаные перчатки, стягивает шапку, снимает подошвы с ботинок, чтобы выбросить в ближайшую мусорку.

Прислонившись к холодной бетонной стене, она чувствует, как дрожит. От холода? Страха? Возбуждения?

Кто-нибудь, поймайте меня! Ударьте! Пырните ножом! Изнасилуйте! Сделайте со мной что угодно, но только коснитесь меня. С ненавистью, со злостью. У меня больше нет сил выносить это равнодушие.

Поезд проносится у нее над головой. Стены туннеля вибрирует. От холода у Беа немеют конечности.

Ей кажется, она слышит чьи-то шаги, но они затихают. Наверное, человек свернул.

Она еще какое-то время ждет, но никто не приходит. Даже хулиганам она не нужна.

Пока Беа бесшумно покидает подъезд 187, к подъезду 183 подъезжает такси. Задняя дверь открывается. И закрывается. Снова открывается и закрывается. Мирья хочет выйти, но Филипп ее не пускает.

– Поехали ко мне домой, – говорит он. – Это займет всего пять минут.

Поездка или секс?

– Счетчик включен, – бурчит шофер.

– Нет, мне нужно домой, – отталкивает от себя Филиппа Мирья.

Они занимались сексом четыре раза, и все четыре раза были ужасны, как бы Мирья ни пыталась убедить себя в том, что секс – это чудесно, раз все говорят, что так оно и есть.

– Ты такая сладкая.

Он отказывается пользоваться презервативами. Они якобы снижают чувствительность (в каком это месте он чувствителен?). Вместо этого он кончает ей на живот. Филипп предпочел бы делать это ей в рот, но Мирья все время отказывается. Гормональные таблетки она принимать не хочет: от них кожа портится и можно легко растолстеть. А толстеть нельзя, если хочешь стать фотомоделью.