– Давай в другой раз, – говорит Мирья, жалея, что сегодня надела зеленую мини-юбку, а не длинные брюки.

Ей хочется, чтобы ее оставили в покое. Оставили в покое ее тело. Особенно после того, что случилось в баре.

Но у Филиппа тестостерон зашкаливает. И если она сейчас ему откажет, Мирье несдобровать.

– Вы будете платить или нет? – злится шофер. У него появились сомнения, что у этой парочки вообще есть при себе деньги.

– Держи. – Мирья швыряет ему смятую купюру в сто крон. Филипп пусть заплатит остальное.

Она выбирается из машины, отцепляет его пальцы, несется к подъезду, отпирает дверь, захлопывает ее за собой и слышит, как через секунду он начинает колотить в нее, выкрикивая:

– Мирья, я же тебя люблю! Давай поговорим!

А в баре случилось то, что он без предупреждения сунул ей палец во влагалище, когда она сидела на барном стуле.

Филипп бьется о дверь. Он же ее любит, любит эту чертову шлюху.

Мирья чувствует себя грязной. Ей хочется принять душ. Смыть с себя всю грязь. Заснуть, забыться. Но сначала придется преодолеть препятствие под названием «родители», которые в этот поздний час ждут ее возвращения.

Нет.

Они не сидят на диване с обеспокоенным видом и чашкой чая в руках. От разочарования Мирья начинает рыдать.

– Мирья?

Роза стоит в прихожей в домашнем халате, который ей маловат, и с тревогой смотрит на нее.

– Я знаю, что сейчас поздно. Но я уже не ребенок, – начинает защищаться Мирья, зная, что ее сейчас ждет. – И вообще, я хочу переехать. Подруга хочет снимать однушку.

Не говоря ни слова, Роза обнимает свою дочь, от которой несет пивом и сигаретами, которые ей еще не должны продавать.

Что-то не так.

– Мама, что случилось?

Роза рассказывает дочери о болезни Виктора.