Но Беа понятия не имела, как украсть его сердце. Пока все, что ей удалось стянуть, – это стетоскоп из его кабинета.

Ей хотелось бы, чтобы он сделал с ней то же, что Виктор делает с Розой. Ей хотелось сделать с Джеком то, что делает сейчас Роза с Виктором. Ей тоже хотелось, чтобы они были как двое довольных животных, трущихся друг от друга на покрытой мукой стойке рядом с набухающим на дрожжах, как беременная женщина, тестом.

Роза родила Виктору четверых детей. Ее темный живот весь в белых растяжках. Однажды в бассейне женщина посоветовала их убрать с помощью пластического хирурга. Роза так оскорбилась, что чуть сознание не потеряла от возмущения.

Сейчас Виктор водит пальцем по растяжкам – слева направо и сверху вниз, словно читая шрифт для слепых. Накрывает ладонью ей лобок и думает о том, сколько раз он стирал ее трусы после месячных, руками оттирая самые упрямые пятна.

Виктор кладет голову ей на живот. Ему нехорошо. Но он боится начинать химиотерапию.

Беа на цыпочках удаляется из кафе. Ее мама умерла у нее на глазах от рака. Это было двадцать два года назад, но она до сих пор не оправилась.

Маму звали Эбба. Она пела джаз и ездила с гастролями по всей стране и даже за рубеж. О ней писали в газетах, даже пару раз показывали по телевизору. Она говорила разные банальности, вроде «в музыке моя душа» и «я не могу жить без пения», потому что именно это и нужно говорить, если хочешь получить деньги.

Она дожила до тридцати четырех. Во время концерта в «Нален»

Гроб был черным. А мама была в белом. Со светлым париком на голове. Это было уродливо. И неправильно. Беа сорвала парик, обнажив череп, весь в шрамах.

Рыдая, она покрывала мамино лицо поцелуями. Такое холодное, такое странное. Она вопила от страха и отказывалась выпустить маму из рук.

Тогда папа оттащил ее от гроба и унес из зала. Его слезы обожгли ей волосы. Она чувствовала, что ему тоже страшно.