Пустой кошелек она завернула в туалетную бумагу и положила в черный мусорный мешок для прокладок и тампонов. Там его никто не будет искать.

С той кражи все и началось. Беа уже не могла остановиться. В подвале под домом она изготовляла инструменты для более серьезных краж. Там у нее было все необходимое – паяльник, дрель, долото. Ей не нужно было сохранять осторожность, потому что ей нечего было терять. К четырнадцати годам Беа уже полностью себя содержала и начала откладывать деньги на будущее.

Ее целью было иметь столько денег, чтобы можно было делать все, что захочешь, ездить, куда захочешь, и покупать все, что понравится.

Снять роскошный люкс на одну ночь.

Поехать в кругосветное путешествие.

Сшить новый гардероб в Париже.

Проехаться на «ламборджини» по английской провинции.

Завести коалу.

И так далее.

Вот о чем она думала, лежа на узкой деревянной кровати, которую Каспер, ее папа, смастерил сам своими руками из любви к своему единственному ребенку.

Если Каспер о чем-то и догадывался, то ничего не говорил. Он все время сидел в своей комнате, оплакивая маму. Копался в моторе и оплакивал маму. Пил и оплакивал маму. Смотрел на дочь и оплакивал ту пропасть, которая возникла между ними.

Они разговаривали, но никогда не обсуждали то, что надо было обсудить.

Они снова и снова ходили вокруг да около горя и тоски.

Они создавали одно табу за другим, наполняя минорным звучанием мрачный пейзаж под названием «семья Каталин».

Стоило кому-то наступить на мину, как начиналась бурная ссора. За ней следовала тишина. Она могла длиться целую неделю. За тишиной следовало примирение в виде «Притворимся, что ничего не случилось. Можешь передать соль?».

Они могли сидеть за одним кухонным столом и так тосковать друг по другу, что чуть сосуды не лопались.

Их разделяла вина.

Это твоя вина, папа. Ты слаб.

С тех пор ничего не изменилось. Они стали старше, жестче, устали от жизни. Им стало еще сложнее общаться друг с другом. Они все время были настороже.