Через четверть часа Беа поднимается, чтобы перейти к пункту номер три, и встречается взглядом с Софией.

У Беа глаза чернее ночи.

У Софии светлые – светло-серые или светло-голубые. Или зеленые?

Беа исчезает.

Первой ее добычей был ярко-розовый кошелек из искусственной кожи, весь в блестящих наклейках и с надписью «Катя» черным маркером.

Катя была круглой отличницей в их классе, и притом симпатичной. Мама у нее тоже была красавица, и никто не возмущался, когда она опаздывала на родительские собрания и садилась за последнюю парту. А еще у нее был папа, которым вся шайка Тони восхищалась, потому что он был таким сильным. Он буквально излучал силу.

Катин папа видел все. И ничего не боялся. Ни от кого не прятался. Однажды он подозвал к себе Беа – это было во время классной поездки: родители всегда настаивали, чтобы он ездил со всеми.

– Ты можешь мне все рассказать, если захочешь.

Беа не знала, открыться ей или нет. И решила не открываться. Один отец у нее уже был, и она не собиралась его менять, даже если он и не обращал на нее никакого внимания.

Вместо этого Беа стащила кошелек.

Она сделала это из зависти. Только из зависти. Беа знала, что воровать нельзя, но просто не могла удержаться. Не могла и не хотела.

К тому же он так удобно лежал. Просто просил, чтобы его украли. Катя сама виновата.

Беа заперлась в туалете и вытащила из кошелька деньги, фотки друзей и снимок Кати с ее семьей. Мама, папа, сестра, брат, скажите «сыр».

Почему «сыр»?

Почему не «крииииизис», например?

Не банальный подростковый кризис, а глубокая депрессия, от которой никак нельзя избавиться.